Неточные совпадения
Там обшивали
досками челн; там, переворотивши его вверх дном, конопатили и смолили; там увязывали к бокам других челнов, по козацкому обычаю, связки
длинных камышей, чтобы не затопило челнов морскою волною; там, дальше по всему прибрежью, разложили костры и кипятили в медных казанах смолу на заливанье судов.
В окна, обращенные на лес, ударяла почти полная луна.
Длинная белая фигура юродивого с одной стороны была освещена бледными, серебристыми лучами месяца, с другой — черной тенью; вместе с тенями от рам падала на пол, стены и доставала до потолка. На дворе караульщик стучал в чугунную
доску.
А рядом с Климом стоял кудрявый парень, держа в руках железный лом, и — чихал; чихнет, улыбнется Самгину и, мигая, пристукивая ломом о булыжник, ждет следующего чиха. Во двор, в голубоватую кисею дыма, вбегали пожарные, влача за собою
длинную змею с медным жалом. Стучали топоры, трещали
доски, падали на землю, дымясь и сея золотые искры; полицейский пристав Эгге уговаривал зрителей...
К Безбедову влез
длинный, тощий человек в рыжей фуфайке, как-то неестественно укрепился на крыше и, отдирая
доски руками, стал метать их вниз, пронзительно вскрикивая...
Стена рассыпалась частями, вздыхала бурой пылью; отвратительно кривились пустые дыры окон, одно из них высунуло
длинный конец широкой
доски и дразнилось им, точно языком.
Для стола приносилась, откуда-то с бака,
длинная и широкая
доска: одним концом ее клали на диван, а другим на какую-то подставку — это и был стол.
Мы заглянули в
длинный деревянный сарай, где живут 20 преступники. Он содержится чисто. Окон нет. У стен идут постели рядом, на широких
досках, устроенных, как у нас полати в избах, только ниже. Там мы нашли большое общество сидевших и лежавших арестантов. Я спросил, можно ли, как это у нас водится, дать денег арестантам, но мне отвечали, что это строго запрещено.
Здесь мы, по тенистой и сырой тропинке, дошли до пустого шалаша, отдохнули, переправились по
доске через речку, то того быструю, что, когда я, переходя по зыбкому мостику, уперся в дно ручья
длинной палкой, у меня мгновенно вырвало ее течением из рук и вынесло в море.
Камера, в которой содержалась Маслова, была
длинная комната, в 9 аршин длины и 7 ширины, с двумя окнами, выступающею облезлой печкой и нарами с рассохшимися
досками, занимавшими две трети пространства. В середине, против двери, была темная икона с приклеенною к ней восковой свечкой и подвешенным под ней запыленным букетом иммортелек. За дверью налево было почерневшее место пола, на котором стояла вонючая кадка. Поверка только что прошла, и женщины уже были заперты на ночь.
Следующий за ним подводчик представлял из себя
длинную, прямолинейную фигуру с сильно покатыми плечами и с плоской, как
доска, спиной.
Но больше всего было натаскивания и возни с тонким искусством отдания чести. Учились одновременно и во всех
длинных коридорах и в бальном (сборном) зале, где стояли портреты выше человеческого роста императора Николая I и Александра II и были врезаны в мраморные
доски золотыми буквами имена и фамилии юнкеров, окончивших училище с полными двенадцатью баллами по всем предметам.
Кроме того, на столе виднелись
длинные женские перчатки, толстая книга в бархатном переплете, с золотыми ободочками, таковыми же ангелами и надписью на средине
доски: «Иегова».
За ними тянулось, вздрагивая,
длинное, мокрое бревно или груда
досок, громко хлопая концами, а сбоку, опустив вожжи, шагал Николай, оборванный, грязный, в тяжелых сапогах, в шапке на затылок, неуклюжий, точно пень, вывороченный из земли.
Я стоял около окна, в которое утреннее солнце сквозь двойные рамы бросало пыльные лучи на пол моей невыносимо надоевшей мне классной комнаты, и решал на черной
доске какое-то
длинное алгебраическое уравнение.
Тихо двигалась, растянувшись
длинным хвостом, эта оригинальная смесь племен, одежд и языков. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом и подпекало порядочно. То и дело приходилось останавливаться из-за глубоких болот. Саперы тогда устраивали мостки, набрасывая
доски, и по ним переходил один за другим отряд… По таким болотам пришлось идти большую часть пути, и, разумеется, отряд двигался чрезвычайно медленно, делая не более версты в час.
Завернули в белый саван, привязали к ногам тяжесть, какой-то человек, в
длинном черном сюртуке и широком белом воротнике, как казалось Матвею, совсем непохожий на священника, прочитал молитвы, потом тело положили на
доску,
доску положили на борт, и через несколько секунд, среди захватывающей тишины, раздался плеск…
Ключарёв прервал свои сны за пожарным сараем, под старой уродливой ветлой. Он нагнул толстый сук, опутав его верёвкой, привязал к нему ружьё, бечёвку от собачки курка накрутил себе на палец и выстрелил в рот. Ему сорвало череп: вокруг
длинного тела лежали куски костей, обросшие чёрными волосами, на стене сарая, точно спелые ягоды, застыли багровые пятна крови, серые хлопья мозга пристали ко мшистым
доскам.
Изо дня в день он встречал на улицах Алёшу, в
длинной, холщовой рубахе, с раскрытою грудью и большим медным крестом на ней. Наклоня тонкое тело и вытянув вперёд сухую чёрную шею, юродивый поспешно обегал улицы, держась правою рукою за пояс, а между пальцами левой неустанно крутя чурочку, оглаженную до блеска, — казалось, что он преследует нечто невидимое никому и постоянно ускользающее от него. Тонкие, слабые ноги чётко топали по
доскам тротуаров, и сухой язык бормотал...
Где-нибудь на берегу, на ровном месте, вымащивают на деревянных козлах и клетках платформу, на которую и настилают из двухвершковых
досок днище барки; она обрезывается в форме
длинной котлеты, причем боковые закругления получают названия плеч: два носовых плеча и два кормовых.
Донная
доска выгнута; она
длиннее других и значительно выдается.
Рыба на
длинной деревянной
доске, покрытой салфеткой, следовала за пирогом.
Сани круто повернули к подъезду. Палтусов выскочил и дернул за звонок. На одной половине дверей медная
доска была занята двумя
длинными строчками с большой короной.
На классной
доске висел маленький золотой крестик, очевидно, снятый с чьей-нибудь шеи, и девочки, став
длинной шеренгой, подходили и целовали его по очереди.
— И этого тоже, — спокойно заметил он, сделав
длинной рукою широкий круг: в углах комнаты были нагромождены
доски, ящики, всё имело очень хаотичный вид, столярный и токарный станки у стен были завалены деревом.
Надобно выбирать стволы тонкие,
длинные и прямые; тщательно обрезать все сучочки, оставя главный ствол неприкосновенным во всю его длину, до самой последней почки, причем должно наблюдать, чтобы удилище не было тонко в комле; нижнюю половину, идущую к руке, надобно оскоблить, даже сострогать, если она слишком толста, а верхнюю непременно оставить в коже; несколько таким образом приготовленных удилищ должно плотно привязать к прямому шесту или
доске и в таком принужденном положении завялить, то есть высушить в комнате или на воздухе под крышей, где бы не брали их ни дождь, ни солнце.
В сколоченном из
досок длинном ящике, напоминавшем узенький гробик, именно в таком ящике, в котором в Москве продают яблочную пастилу, что и ввело в заблуждение мать-казначею, набитом деревянными стружками, положена была обнаженная мужская рука, отрубленная до локтя.
В это время я наткнулся на что-то большое, громоздкое. Потеряв равновесие, я упал поперек какого-то большого предмета. Я стал подыматься и руками ощупывать
длинный ящик в виде корыта, сверху забитый
досками.
Она была очень
длинная; потолок ее был украшен резным деревом; по одной из
длинных стен ее стоял огромный буфет из буйволовой кожи, с тончайшею и изящнейшею резною живописью; весь верхний ярус этого буфета был уставлен фамильными кубками, вазами и бокалами князей Григоровых; прямо против входа виднелся, с огромным зеркалом, каррарского мрамора […каррарский мрамор — белый мрамор, добываемый на западном склоне Апеннинских гор.] камин, а на противоположной ему стене были расставлены на малиновой бархатной
доске, идущей от пола до потолка, японские и севрские блюда; мебель была средневековая, тяжелая, глубокая, с мягкими подушками; посредине небольшого, накрытого на несколько приборов, стола красовалось серебряное плато, изображающее, должно быть, одного из мифических князей Григоровых, убивающего татарина; по бокам этого плато возвышались два чуть ли не золотые канделябра с целым десятком свечей; кроме этого столовую освещали огромная люстра и несколько бра по стенам.
В углу зажгли маленькую лампу. Комната — пустая, без мебели, только — два ящика, на них положена
доска, а на
доске — как галки на заборе — сидят пятеро людей. Лампа стоит тоже на ящике, поставленном «попом». На полу у стен еще трое и на подоконнике один, юноша с
длинными волосами, очень тонкий и бледный. Кроме его и бородача, я знаю всех. Бородатый басом говорит, что он будет читать брошюру «Наши разногласия», ее написал Георгий Плеханов, «бывший народоволец».
Вот
длинная широкая белая зала. Здесь, должно быть, были когда-то приемы. И огромная свита во главе с самой императрицей в величавом гросфатере [Старинный танец, заимствованный у немцев.] проходила по этим самым
доскам, где проходим мы. В сгустившихся сумерках зимнего вечера тускло поблескивают золоченые рамы огромных портретов. Все цари и царицы. Все словно смотрят на нас, исполненные недоуменья, откуда пришла эта веселая, жизнерадостная группа молодых людей в этот тихий, молчаливый приют.
На три часа пароход задержался в Севастополе, пока
длинные послушные хоботы лебедок выгружали и нагружали тюки, бочки, связки железных брусьев, какие-то мраморные
доски и мешки.
По ночам, когда она спала, ей снились целые горы
досок и теса,
длинные бесконечные вереницы подвод, везущих лес куда-то далеко за город; снилось ей, как целый полк двенадцатиаршинных, пятивершковых бревен стоймя шел войной на лесной склад, как бревна, балки и горбыли стукались, издавая гулкий звук сухого дерева, все падало и опять вставало, громоздясь друг на друга...
Суровая, угловатая худоба тёти Лучицкой колола ему глаза; он не мог видеть её
длинной шеи, обтянутой жёлтой кожей, и всякий раз, как она говорила, — ему становилось чего-то боязно, точно он ждал, что басовые звуки, исходившие из широкой, но плоской, как
доска, груди этой женщины, — разорвут ей грудь.
У меня в так называемом зале были: диван, обитый настоящею русской кожей; стол круглый, обтянутый полинявшим фиолетовым плисом с совершенно бесцветною шелковою бахромою; столовые часы с медным арапом; печка с горельефной фигурой во впадине, в которой настаивалась настойка;
длинное зеркало с очень хорошим стеклом и бронзовою арфою на верхней
доске высокой рамы.
Чорт глубоко вздохнул. Может, и ему стало-таки скучно около пустой мельницы над омутом, только он пустился в разговор с жидом. Приподняв с головы ермолку, из-под которой висели
длинные пейсы, — он заскреб когтями в голове так сильно, как самый злющий кот скребет по
доске, когда от него уйдет мышь, — и потом сказал...
Прямо на нас по аллее шла Татьяна Ивановна, жена Федора Петровича, нашего управляющего. Она несла белую накрахмаленную юбку и
длинную гладильную
доску. Проходя мимо нас, она робко, сквозь ресницы взглянула на гостя и зарделась.
Эсаул Ловайский — третий, также в бурке и папахе, был
длинный, плоский как
доска, белолицый, белокурый человек с узкими, светлыми глазками и спокойно самодовольным выражением и в лице и в посадке.
Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки,
длинные ружья и из-под киверов лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно-усталыми выражениями и движущиеся ноги по натасканной на
доски моста липкой грязи.